Старостина Елена Георгиевна, д.м.н.
Researcher ID: https://publons.com/researcher/C-9409-2014; Scopus Author ID: 7003980023
129110, г. Москва, ул. Щепкина, д. 61/2
Elena G. Starostina, MD, PhD, Professor
Researcher ID: https://publons.com/researcher/C-9409-2014; Scopus Author ID: 7003980023
61/2, Schepkina Street, 61/2 129110 Moscow
Ананян Мариам Валерьевна , аспирант
Москва
Mariam V. Ananyan, Postgraduate Student
ul. Shchepkinа, 61/9, Moscow
2nd Pugachevskaya Str., 8, Moscow
Обоснование. Синдром пищевых эксцессов (СПЭ) наиболее распространенное расстройство приема пищи в виде повторных не контролируемых пациентом приступов патологического переедания. Особенности стиля питания, их влияния на биологические и психологические показатели больных сахарным диабетом 2 типа (СД2) и СПЭ не изучались.
Цель. Идентифицировать особенности стиля питания у больных СД2 в зависимости от наличия СПЭ, включая его ассоциации с клинико-лабораторными и психологическими параметрами и динамику на фоне лечения.
Материалы и методы. В исследовании поперечного типа участвовали больные СД2 со СПЭ и без СПЭ. В зависимости от наличия СПЭ сравнивали характеристики стиля питания, клинико-лабораторные и психологические параметры (симптомы депрессии, тревоги, личностные характеристики, включая алекситимию) и диабетзависимое качество жизни (КЖ). В последующем открытом проспективном этапе исследования оценивали динамику стиля питания у больных СД2 со СПЭ, получавших и не получавших агонисты рецепторов глюкагоноподобного пептида 1 (арГПП1). Статистически значимыми считали уровень α=0,05, в регрессионном анализе 0,10.
Результаты. В исследование включены 273 больных СД2, из них 176 со СПЭ, 97 без СПЭ. Больные СПЭ принимали пищу реже, чем без СПЭ: минимальное число приемов 2,6±1,1 и 2,9±0,8 в сутки соответственно (р=0,010), пропуски приема 1,5±1,8 и 0,8±1,5 в неделю (р=0,001). В сравнении с пациентами без СПЭ больные СПЭ потребляли больше сладостей (р=0,003), «скрытых» жиров (яиц, р=0,015, орехов/семечек, р=0,027) и алкоголя (р=0,004). В группе СПЭ было выявлено 23 ассоциации между различными группами продуктов и клинико-лабораторными показателями, из них 9 отражали благоприятное влияние продуктов, 14 неблагоприятное. В группе без СПЭ таких ассоциаций было 6, все они указывали на благоприятное влияние продуктов. Только в группе СПЭ присутствовали ДБ «в неожиданных обстоятельствах трудно соблюдать диету», «когда ем больше, чем можно, чувствую себя плохо», «иногда есть нельзя, хотя голоден» и «я хотел бы есть то, что нельзя». Только в группе СПЭ установлены корреляции числа ДБ с метаболическими показателями: НbA1c (r=0,210, р<0,010), ИРИ (r=0,171, р<0,05), индексом инсулинорезистентности НОМА (r=0,284, р<0,010) и триглицеридами (r=0,183, р=0,026). Независимо от СПЭ, число ДБ прямо и значимо коррелировало с баллами соматических жалоб, депрессии, алекситимии, протестности, подозрительности, замкнутости, социальной дистанцированности и с худшим диабет-зависимым КЖ. Логистический регрессионный анализ выявил ассоциацию СПЭ с потреблением алкоголя (отношение шансов [ОШ] 1,03, 95%ДИ 1,001–1,058, р=0,044), с ДБ «ограничения в разнообразии питания» (ОШ 1,51; 1,172–1,946, р=0,001), наличием плана питания (ОШ 0,154, 0,054–0,442, р=0,001), ДБ «дополнительные финансовые затраты на питание» (ОШ 0,49, 0,304–0,792, р=0,004), потребление овощей и зелени (ОШ 0,58, 0,324–1,026, р=0,061). Во втором (шестимесячном) этапе исследования участвовали 66/176 больных со СПЭ, из них 33 были назначены арГПП1, 33 служили контрольной группой. В обеих группах структура питания качественно не изменилась. В группе арГПП1 статистически значимо уменьшились баллы ДБ «ограничения в структуре питания» и «ограничения в разнообразии питания», в контрольной группе балл ДБ «ограничения в структуре питания», при росте балла субъективной оценки дополнительных финансовых затрат на питание.
Заключение. Cпецифические особенности стиля питания больных СД2 и СПЭ (меньшая регулярность, большее потребление вредных для здоровья продуктов и число факторов, препятствующих соблюдению диеты), по сравнению с больными без СПЭ неблагоприятно отражаются на клинико-лабораторных и психологических показателях. Три связанных со стилем питания фактора независимо ассоциированы с повышенной вероятностью СПЭ, еще три с пониженной. Полученные результаты диктуют необходимость персонализированного подхода к диетотерапии больных СД2 со СПЭ, для чего необходима его своевременная диагностика эндокринологами. АрГПП1 клинически значимо не влияют на структуру питания больных СД2 со СПЭ, но ослабляют субъективное восприятие препятствий к соблюдению диеты.
BACKGROUND: Binge eating disorder (BED) is the most prevalent eating disorder manifesting as episodes with higher than usual food intake uncontrolled by patients. Nutritional specifics, their associations with biological and psychological parameters in Type 2 diabetes mellitus (T2DM) with BED have not been studied.
AIM: To identify specific characteristics of nutrition (food choices, food planning, diet barriers [DB]) in T2DM patients with and without BED, their associations with clinical, laboratory, and psychological parameters and their changes over time under treatment of BED.
MATERIAL AND METHODS: T2DM patients with and without BED participated in this cross-sectional study. In those with and without BED, we compared the characteristics of nutritional style, clinical, laboratory and psychological parameters (depression, anxiety/anxiousness, some personality characteristics, including alexithymia, and diabetes-dependent quality of life (Qol). In subsequent prospective open-label interventional part of the study, we evaluated changes of the nutrition characteristics in T2DM patients with BED under treatment with glucagon-like peptide I receptor agonists (GLP1-RA) versus no BED treatment. The univariate analysis was performed at α=0,05, logistic regression at α=0,10.
RESULTS: The study recruited 273 T2DM patients (176 with and 97 without BED). The BED patients ate less frequently than those without: minimal number of daily food intakes 2,6±1,1 and 2,9±0,8, respectively (р=0,010), food intake skipped 1,5±1,8 and 0,8±1,5 weekly (р=0,001). Compared to no-BED patients, those with BED consumed more sweets (р=0,003), “hidden” fats (eggs, р=0,015; nuts, р=0,027), and alcoholic drinks (р=0,004). In the BED group, there were 23 associations between various foods and clinical and laboratory parameters (9 of them indicated favorable and 14 unfavorable food effects). In the non-BED group, 6 associations were found, all them indicating favorable food effects. In both groups, the most significant DB was “difficult to withdraw sweets”. The BED-specific weighted DB were: “difficult to stick to a diet in unexpected situations”, “when I eat more than allowed, I feel bad”, “sometimes I am not allowed to eat being hungry”, and “I would like to eat foods that I should not eat”. Only in the BED group, there were weak but significant correlations between DB numbers/patient and metabolic parameters: НbA1c (r=0,210, р<0,010), serum insulin level (r=0,171, р<0,05), HOMA insulin resistance index (r=0,286, р<0,010), and triglyceride levels (r=0,183, р=0,026). In both groups, DB numbers correlated to higher scores of somatic complaints, alexithymia, depression, psychopathic deviate, paranoia, autism, social introversion, and poorer diabetes-dependent QoL. Logistic regression showed associations of BED to alcoholic intake (odds ratio [OR] 1,03, 95% CI 1,001–1,058, р=0,044), DB domain “limited food diversity” (OR 1,51; 1,172–1,946, р=0,001), food planning (OR 0,154, 0,054–0,442, р=0,001), DB domain “additional food-related costs” (OR 0,49, 0,304–0,792, р=0,004), and high-fiber foods consumption (OR 0,58, 0,324–1,026, р=0,061).
In the second 6-month study period with 66/176 BED patients, 33 of them were prescribed GLP1-RAs and 33 continued their previous therapy. In both groups, food choices remained unchanged qualitatively. Under treatment with GLP1-RA, there was statistically significant (but not clinically meaningful) decrease in DB domains “limited foods choices” and “limited foods diversity”, while in the control group, a decrease in “limited foods choices” score and an increase in “additional food-related costs” were found.
CONCLUSION: Specific characteristics of nutrition in T2DM patients with BED (less regular food intake, higher intake of unhealthy products and higher numbers of DB, compared to those in T2DM without BED) may negatively affect clinical, laboratory and psychological parameters. Three factors related to nutrition style are associated with increased BED risk and three, with lower risk. The results necessitate a personalized dietary approach to T2DM patients with BED, which requires its timely diagnosis made in primary and secondary care. GLP1-RAs exert no clinically valuable effects on the studied nutrition characteristics in BED patients with T2DM.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.